[де:КОНСТРУКТОР] Восток-5 - Александр Лиманский

Десять метров до двери. Девять. Восемь.

Под ботинками чавкала слизь, и с каждым шагом «Трактор» проскальзывал, теряя сцепление на мокром бетоне. Оттого бежать получалось не так быстро, как хотелось.

Правое колено проворачивалось при каждом толчке, и я бежал, как бегает человек с больной ногой по обледенелой дороге: коротко, рвано, вкладывая в каждый шаг чуть больше воли, чем мышечного усилия.

За спиной, за баррикадой из рухнувшей трубы, рычание нарастало. Они лезли через завал, я слышал скрежет когтей по металлу, слышал, как тела перекатываются через препятствие. Секунды форы таяли, как тает лёд под кислотной слюной дилофозавра.

Дюк бежал первым, прижимая канистру к животу. Его тяжёлый штурмовой аватар содрогался при каждом шаге, и бетон под ним гудел, трескался, и в багровом полумраке здоровяк выглядел как бегущий шкаф, за которым несётся содержимое чьего-то кошмара.

Фид за ним, лёгкий, быстрый, левая рука прижимает автомат к рёбрам, правая рассекает воздух в ритме бега. Порез на предплечье оставлял на комбинезоне тёмные пятна, но разведчик не замечал или делал вид.

Я был последним. Потому что арьергард всегда последний, и потому что «Трактор» был самым медленным и самым тяжёлым, и если кто-то должен был закрыть спину, то только полтора центнера инженерной брони, которые бегали с грацией бетономешалки, зато держали удар лучше, чем бронедверь.

Дюк вылетел в дверной проём. Серый утренний туман проглотил его, как проглатывает река камень, брошенный с моста. Я услышал тяжёлый топот его ботинок по бетону причала и короткий выдох облегчения, хриплый, рваный.

Фид бежал следом. Два метра до проёма. Метр.

Тварь прыгнула сбоку.

Из ниши в стене, из тени за дверной рамой, откуда я её не видел, потому что фонарь был направлен вперёд. Она висела там всё это время, вцепившись когтями в выступ бетона, неподвижная, терпеливая, ждавшая, пока добыча окажется в радиусе прыжка. Не тупая. Не безмозглая. Охотник, который умел ждать.

Мутант ударил Фида в левый бок, сбивая с ног, и оба покатились по бетону прямо в дверном проёме. Фид ударился спиной о порог, затылок мотнулся назад и стукнул о металлический край, и автомат выбило из руки.

Оружие проскользило по мокрому бетону и замерло в полуметре, бесполезное, как бесполезен молоток, когда он лежит на полу, а гвоздь уже в руке.

Тварь навалилась сверху, придавив лёгкого разведчика всей массой, и бритвенные челюсти щёлкнули в сантиметре от шеи, обдав лицо Фида горячим, тухлым дыханием, от которого у меня перехватило горло даже на расстоянии в три метра.

Фид упёрся предплечьем в горло мутанта. Мышцы «Спринта» вздулись, удерживая бледную морду, но когти уже рвали броню на груди, хитиновые лезвия оставляли глубокие борозды в композитном покрытии, добираясь до мягкого слоя.

Я не стал стрелять. Четыре патрона в магазине ШАКа, и каждый на вес жизни, и тратить бронебойный двенадцать-семь на тварь, которую можно убить проще… Сапёр не забивает гвозди микроскопом.

Стальной ботинок «Трактора» вошёл мутанту в бок. Полтора центнера инженерного аватара на разбеге, вложенных в удар, от которого хитиновые рёбра лопнули с хрустом, похожим на звук ломающегося льда. Тварь захрипела, скрючилась, и я перехватил её левой рукой за загривок, за жёсткий хитиновый гребень на затылке, который удобно лёг в ладонь «Трактора», как рукоятка чемодана.

Рванул вверх и назад. Мышцы предплечья взвыли. Сто килограммов мокрого мяса оторвались от Фида, и я швырнул тварь обратно в темноту бункера, туда, где за упавшей трубой уже копошилась, перелезала, карабкалась новая волна. Мутант улетел в темноту, ударился о что-то с влажным хрустом и затих.

Фид вскочил. Глаза бешеные, на шее царапина в миллиметре от артерии, комбинезон разорван на груди до подкладки. Руки тряслись, но ноги уже несли его к выходу, потому что тело разведчика работало быстрее, чем голова успевала обработать пережитое. Подхватил автомат с пола одним движением, даже не замедлив шаг. Посмотрел на меня. Я кивнул в сторону выхода: «уходи». Он побежал.

Я задержался в проёме. Обернулся.

Бункер за моей спиной ожил. Багровый полумрак клубился, как дым в пожарище, и в этом дыму двигались тени, быстрые, ломаные, похожие на насекомых в увеличительном стекле. Визг стал тише, сменившись булькающим рычанием, и это было хуже, потому что визжат от боли и растерянности, а рычат, когда нашли цель.

А за моей спиной, из-за баррикады, полезло.

Они перебирались через завал. Десятки когтистых конечностей цеплялись за трубу, за обломки швеллеров, за тела собственных раздавленных сородичей, и мутанты переваливались через препятствие, как переваливается вода через край ванной, неостановимо, неотвратимо.

Первые уже спрыгивали на пол с мокрым шлепком, разгибали конечности и поворачивались в мою сторону.

Мне нужно было дать Фиду и Дюку тридцать метров. Тридцать метров по открытому причалу до «Мамонта», где за бронёй ждали Кира, Док, Алиса и остальные.

Гермодверь. Массивная стальная створка, сорванная с нижней петли, висела на верхней, перекошенная, уродливая, с бороздами от когтей по всей поверхности. Толщина створки сантиметров пять, утеплённая сталь с прослойкой из пористого бетона. Серьёзная конструкция, рассчитанная на гидроудар при прорыве магистрали. Инженер, который её проектировал, не думал о мутантах. Но сталь есть сталь.

Я перекинул ШАК за спину. Обеими руками ухватился за край створки. Пальцы «Трактора» вцепились в металл, оставляя вмятины на поверхности, и я потянул дверь на себя, к проёму, чувствуя, как верхняя петля стонет, сопротивляясь, выгибаясь под весом.

Створка была тяжёлой. Килограммов триста мёртвого железа на одной петле, и тянуть её было всё равно что тянуть якорь со дна.

[НАВЫК «ЖИВОЙ ДОМКРАТ» АКТИВИРОВАН. РЕЖИМ: МАКСИМАЛЬНАЯ МОЩНОСТЬ. НАГРУЗКА НА ОПОРНО-ДВИГАТЕЛЬНЫЙ КАРКАС: 94 %]

Спасибо, система. А то я сам не заметил, как спину рвёт.

Гидравлика рук и поясницы «Трактора» взвыла на частоте, от которой задрожали зубы. Сервоприводы вышли на предельные обороты, и я почувствовал, как синтетические мышцы спины вздулись, натягивая кожу до скрипа. Дверь поехала. Медленно, с протяжным скрежетом стали по бетону, собирая перед собой слизь и обломки коконов.

Рывок. Створка захлопнулась с грохотом, от которого по бетонной раме побежала трещина. Край двери врезался в паз, и я навалился на неё плечом, вбивая ботинки в мокрый бетон, вдавливая рифлёные подошвы «Трактора» в пол до скрежета.

Мгновение тишины.

Потом в дверь ударили.

БУМ!

Створка выгнулась внутрь, миллиметры прогиба, которые я почувствовал лопатками, прижатыми к стали. Вибрация прошла через всё тело, от плеч до пяток.

БУМ! БУМ!

Удары шли один за другим. Десятки тел бились в сталь с